Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Война

Станислав Соломонович

Я хотел бы извиниться перед Станиславом Соломоновичем Черчесовым, что называл его плохим тренером и «Черчесовом-псом». Категорически прошу прощения за эти гнусные слова. Станислав Соломонович совершенно не пëс, и не важно, какой он тренер. Я посмотрел выдержки его прямой линии. Он гос служащий, государственный деятель, полевой командир, Наполеон. Всë оказалось просто: Станислав Черчесов наглухо больной человек. Шизофрения, мания величия, маниакальный бред и прочее.. Я не врач, но всякому человеку после просмотра этой линии понятно, что что этому «полевому командиру» срочно необходимо лечение. А также обязательная изоляция от здоровых людей. Обещаю, что не буду более обзывать Черчесова. Оскорблять больных людей низко!

Ума палата

Февраль

Мелкий, сопливый снежок лезет в глаза, рот, за шиворот.
А город опустел. Первый день после карантина. Он опустел, будто каждый второй человек задохнулся, а каждый первый спрятался в своих норах, боясь задохнуться.
Я иду по Малой Садовой, где ни одного человека, где небо подмерзающей коричневой лужей, где куцые горбатые фонари, кабаки с чëрными окнами, кокетки беззубых тëмных этажей.
Один, наедине с пятью Я, что столпились в костяном чулане, в голове. Набились, шипят друг на друга. Потом затыкаются, когда очередная снежинка попадает в рот.
И плетусь на горизонт, там где за Невским тонет в жëлтом свете каменная гора Екатерины без трусов. Какой же должен быть ветер, чтобы задрать еë многотонный кринолин, чтобы кто-нибудь что-нибудь заметил?
Печальные мент на перекрëстке Садовой. Болтает жезлом правосудия. Лицо, как зажаренный блин. Глаза - чëрные луковые точки.
Город затих. Город стонет, как больной во сне, которому снится что-то странное, холодное, немое.
Но Музыка в моей голове. Прекрасная музыка, которая примеряет меня с этим небом, пустотой и сопливыми брызгами под названием снег.
Февраль скоро кончится. Скоро. Скоро.
Ума палата

Новости города

Здравствуй, Оля. Вот и я. Пишу тебе письмо, чтобы ты знала, что у нас тут происходит. Какие новости в нашем большом городке.
А новости, нехорошие, Оленька. Чай из бахчи подорожал. Или из быхчи, не знаю, как правильно. Может, и не чай вовсе, и не подорожал. Может, это быхча подешевела. Ну, допустим такое положение вещей.
Главные новости, конечно, про болезни. Гешин подхватил трипер, Сохов сифлис (но в лёгкой форме), Людка из пятой банальный хламидиоз, а вот Яшка заразился ковидом, долго над этим смеялся. А теперь лежит, не дышит. Говорит, больно дышать.
Татарский, напротив излечился. По этому поводу запил. Крепко запил.
Наш усатый руководитель города выступил на телевидение с речью «Дорогие братия и сестры. Трудное время наступило. А ежели вы не будете носить намордники и перчи вам пиздец!» Так и сказал, Оленька, богом клянусь. Он ещё так усами пошевелил, страшно стало до мурашек костей.
Микрокабак Шурика закрыли. Пришло 16 омоновцев с автоматами и заломили обоих посетителей и самого Шурика. Сказали, что спасают Шурика и Наташу с Колей (они были посетителями) от них самих же. Потому как они глупенькие, не понимают, что мы сражаемся за их здоровье. Главный омоновец приказал сжечь микрокабак Шурика для более лучшей дезинфекции. Потом оказалось, что это он так пошутил. Но шутки шутками, а жизнь жизнью. Из пепла живого не выудишь.
Вчерась, Оленька, у нас впервые за зимушку заработали снегоплавильные фабрики. На их обустройство глава города выделил сто триллиардов. Из них, как доложил знаменитый Нахальный на своём ютаб канале, треть ушло на обслуживание (завивка, усушка, чистка, краска) усов самого главы. После этого оказалось, что Нахального решили отравить ещё раз боевым средством «старичок». «Старые по старому» сказал Нахальный из ненецкой больнички.
Что ещё, Оленька?
Из новостей спорта: Дзюбачка твой любимый больше не дрочит. Сказал на прессовой ференции, дескать надрочился на всю жизнь. Больше не буду. Корреспондентка газетки «Спид Инфо сегодня» расплакалась от ужаса. Дзюбачку проняли эти слёзки, и он пообещал ещё разочек подрочить, но теперь чуть-чуть и без язычка. На том и сошлись.
Погода у нас отличная, Олька. Снег падает, но тут же плавится на асфальте. Асфальт и есть новые плавильные фабрики нашего города. Вот какой молодец наш руководитель. Всё продумал.
А ещё у меня есть для тебя новости про то, как я вчера подрался из-за стихов Сергея Миханкова, нашего знаменитого гимнюка.
Но это я тебе потом расскажу (когда попью).
До свидания, милая Светочка. Пришли мне, пожалуйста, ещё раз фото, где ты голая. Я в прошлый раз так и не получил.
Ума палата

Сотворение мира

Во сне повстречался с демиургами, создателями, божками, проще говоря. Теми, кто сотворил этот мир.
Два братца идиота сидели на больничной койке. У одного голова побольше. Второй весь в пятнах, как скатерть. Рожи, как блюдца. Глаза – маслины полузакатаны. Рты открыты, слюна тянется.
- Вы это, - спрашиваю, - Что такое сотворили?
- Что? – протянул старший.
- Что сотворили, говорю?
- Что?
- Что что?
- Что?
- Тьху, - разозлился я, - Что это всё такое? – и я окинул рукой палату, разбитое окно, а за ним злой, несправедливый мир, бурое небо, печальное прошлое и свинцовое будущее.
- Что? – опять промямлил старший. Слюнявая тянучка отсоединилась от его рта и упала на грязное байковое одеяло.
Младший всё это время что-то чирикал в блокноте.
Я заглянул. Это был рисунок женщины. Очень красивой.
- А, - говорю примирительно, - Тогда ладно.
Я встал и пошёл наружу, в этот дурацкий мир, который оказался не такой уж и дурацкий.
Ума палата

Женщина с мраморными бёдрами

У ленинского шалаша, когда я закончил свою речь про Ленина и его друга по шалашу Зины, ко мне подошла молодая велосипедистка, и застенчиво улыбаясь, спросила, правда ли всё, что я наговорил.
- Мне, милочка, - сказал я глухим нутряным голосом, - Больно слышать такие вопросы. Я самый честный человек в Европе. А Ильич мой кумир. Я знаю всё о нём и амурной стороне его жизни.
Велосипедистка улыбнулась ещё шире и захлопала глазками, как Берлик, который всегда так делал, когда жадничал поделиться бананом.
- Давайте тогда дружить Инстаграм страничками? – спросила она.
- Я уже дружу страничками с Айвазом и Дорофеем. А Дуферобец (и я указал на зелёную голову Дуферобца) не ведёт Инстаграм. Он оппозиционер.
Потом я внимательно осмотрел оголённые мраморные бёдра велосипедистки и громко произнёс:
- А теперь нам пора. Прощайте.
Мы попрощались. И я больше никогда её не видел. Никогда.
Ума палата

Женские судьбы

В автобусе познакомился с женщиной. Миловидная, с упругой здоровой кожей и красивыми лошадиными зубами.
Она улыбнулась мне. Я шмыгнул носом в ответ. Потом она внимательно посмотрела на меня и неожиданно сморщила своё миловидное лицо, будто шершавую бумажку.
- Мне сначала показалось, что ты красивый, - сказала она.
- Показалось? – спрашиваю.
- Да, я разглядела. Оказалось, ты страшный.
- Страшный? – спрашиваю.
- Страшный.
- Вот как. – Я снова шмыгнул носом. – А мне все говорят, что красивый.
- Кто все? – спросила женщина.
- Все женщины, - сказал я.
- Какие ещё женщины?
- Оля, Света, Лена, Боля, Руся, Дуся, Зося… - стал перечислять я.
Женщина снова сморщила лицо, как шершавую бумажку.
– Вот, я вам сейчас докажу, - сказал я и достал телефон.
Сначала я позвонил Свете. Она не взяла трубку. Потом Боле, она ответила, что спит. Потом Русе. За неё ответил страшный араб с лицом, будто из сухофруктов. Зосе я постеснялся звонить. А Олю я просто боюсь.
Женщина сумрачно смотрела на меня из-под своих татуажных красных бровей.
- О! – закричал я. – Я знаю, кому позвонить.
И я стал набирать номер Джокера, а точнее Марины.
- Марина, - обрадовался я, подключая громкую связь. – Скажи, я красивый?
- Пошёл на хуй, - ответила Марина и бросила трубку.
Бабёнка стала смеяться, клацая лошадиными зубами.
Потом к ней подсел маленький хачик с большими чёрными руками. Он стал хватать бабёнку за ляжки, а она хохотать и верещать «Ой, щакотно!».
Тогда-то я и решил посмотреть последнего Терминатора под названием «Женские судьбы».
Ума палата

Вспоминая прошлую жизнь

Из прошлой жизни я помню, пожалуй, не события, а звуки и запахи.
Воспоминания о той жизни, как сон, как наваждение.
Вот, тёмный угол, в который мы забились. Мне тепло и спокойно. Чувствую лёгкую вибрацию. Это подтекает кран. Я не знаю, что такое кран. Но чувствую.
Потом что-то шипит, резко хлопает. Снова затихает.
Голод. Помню чувство голода. Оно похоже на оловянную ложку у тебя в животе. Ну, это я теперь могу так говорить: оловянная ложка в животе. Тогда я не знал никаких ложек и животов.
А ещё человеческая речь. Не совсем человеческая: испорченная помехами радиоволны. «Дорогие Братия и сёстры». Это шипит главный усач. Его голос мерзок и склизок. Он говорит по-русски, но рыхло, как влажная вековая пыль в коробе сливного стояка. Я не понимаю, что он говорит. Это я теперь могу понять. А тогда я просто чувствую….
А ещё свет. Белый и жуткий, как ледяное олово, что заливают инквизиторы в глодку очередному пленнику. Конечно, оно не может быть жидким и ледяным одновременно. Но мне так кажется. Я чувствую именно лёд.
Когда свет и звуки исчезают, когда пространство очищается от шелухи, мы выходим из угла, выходим на волю. Я помню запах воды, о которой ты говорила… И звёзды, что заполняли наши брюшки…
Умер я просто. Мне было уже года два. Старый. Мне оттяпало голову в очередную вылазку. И я умер через несколько недель от обезвоживания.
Вот что я помню из прошлой жизни. Вот что.
Ума палата

Секрет Пети

Петя Селезнёв был милым почти плюшевым мальчиком. Курносый носик, большие синие глаза, бровки домиком. Он улыбался – и самые жестокосердные люди плакали от умиления. Бабки ахали и тянули свои сморщенные руки погладить растрёпанную белую головку Пети. Женщины контроллёры метро пускали его бесплатно, а иногда даже и мужчины. Милиционеры следили, чтобы Петю никто не обижал. А его и так никто не обижал. Его все любили. А его ровесницы – девочки мечтали ходить с ним за ручку и чувствовать украдкой его губы на своей щеке. И даже девочки старшего возраста смотрели на него с мечтами. А взрослые женщины, глядя на Петю представляли его своим любимым сыночком, которого они зацеловывали бы перед сном с пяток до самого его белого смешного хохолка.
Но Петя на всех не обращал внимания. Шёл в своей жёлтой рубашке, синих штанишках и жёлтых башмачках по тротуарной плитке, устремляя свой взгляд вперёд и ввысь. Но желание выглядеть взрослым и уверенным делало Петю ещё более умилительным мальчиком. И женщины плакали и утирали носы.
Дело всё в том, что у Пети был маленький секрет. Петя вовсе не был маленьким мальчиком. Он был тридцати четырёх летним больным лилипутом Петром Селезнёвым.
Вечерами воскресенья он отправлялся загород, на железнодорожную станцию Поповка. Там поджидал одиноких молодых женщин (а также иногда мужчин), заманивал их в лесок слезами о том, что его маме стало плохо, помогите. В леске девушка спотыкалась о заранее приготовленную ловушку. Ловким движением Петя перерезал жертве шею, но так, чтобы она не умерла сразу, а не могла кричать и только булькала горлом. Ударами ножа он гвоздил жертв к земле. А потом, как и полагается во всех подобных случаях, вырезал женщинам (а так же иногда мужчинам) внутренние органы и ел их в сырую. Потом отрезал руки и ноги, фотографировал на свой телефон и закапывал останки в заранее приготовленную ямку.
В общем, не был Петя так милым и плюшевым. А был он злым и беспощадным. Но никто об этом, как и полагается, не знал.
Иоан Добрый

Серёга

Зубы у Серёги закончились года три назад. Последний выбил я. Серёга единственный человек, которому я выбивал зубы. А Серёге выбил.

Серёга личность уникальная. Его все бьют. Нет, даже не так – все-все бьют. Даже маленкий Петя - ленкин сын, завидев его превращается в шипящего змеёныша. Подбегает и начинает колотить ручонками в ноги Серёги. Тот лишь стоит,  растягивается в глупой, извиняющейся улыбке.

И Светка из пятого дома. Уж её боженька наказал – муж, чеченец Володя избивает Светку каждый божий день. Вечно она ходит с фингалами. Казалось бы, Светка, вечная жертва, и туда же – мимо Серёги без тумака не пройдёт. А то бывает ущипнёт, или камнем бросит.

Что говорить о местных мужиках – Семёнове, Ильине, Филиппове. Основные повреждения органов Серёга получил от их крепких, нетрезвых рук. Впрочем, когда Коля Ильин трезвый – Серёге больнее.

Достаётся Серёге и от Кости Жубермана, тонкого еврейского юноши в огромных, роговых очках. Костя бросает в Серёгу камни. Иногда часами может кидаться, пока Серёга не завалится на землю в бессознании.

Что же делает такого Серёга, спросите вы?

 

Collapse )
Ума палата

Ранения

У меня ноги ранены. А ранил мне их милиционер кавказкой наружности, борцовского телосложения. Он такой подкат совершил, перед которым ни один Хаген не устоит. И уж тем более я – щуплаватый юноша со стеклянными глазами. Подкат он мне сделал, чтобы выбить мяч, а выбил ноги.

Теперь ходить больно, прыгать, танцевать, а главное нажимать на педали.

Жена сказала, если я ещё раз пойду играть в футбол, она сама мне ночью отпилит мои «ковылялки». Благо ножовка куплена, рукава заправлены.

А если ещё какую нелепость (или лепость) напишу в дурацком контакте женщинам Типлитки и Фоки, она и руки мне отпилит. Но писать всякие прекрасные гнусности Фокиным женщинам моё хобби. Без этого я не мыслю свою интернет карьеру.

- А если ты мне руки отпилишь, – спрашиваю я, - как же я буду кушать, и переключать телевизионные каналы? Уж лучше сразу убей!

Жена сказала, что подумает.