Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Ума палата

Никогда не смотрите "Никогда"

Есть у меня такой закон: если я натыкаюсь на старый советский фильм, который никогда не видел, в 9 из 10 случаев – это низкосортная производственная драма.
Так и случилось сегодня в шесть утра, когда я открыл глаза, выпил кофе с водкой и имбирным пряником, включил канал Культура и стал смотреть фильм «Никогда». Про чёрствого директора завода, для которого работа важнее людей и любимой женщины.
Абсолютной пустой, фальшивый и надуманный фильм. Первая режиссёрская работа Петра Тодоровского.
Евстигнеев гений. Но его персонажа наделили такими дурацкими, мифичными качествами, что в каждом кадре заметно, как разъезжаются шрамы на лбу этого неловкого монстра Франкенштейна.
Единственный стоящий момент - приход директора на свадьбу подчинëнного. Все умолкли, а он сел, выпил и стал играть на вилках (Евстигнеев в юности увлекался ударными).
Скеверный анекдот, достоевщина! Кстати, мой любимый рассказ Достоевского.
И тут до меня дошло, ведь в советской экранизации «Скеверного анекдота» именно Евстигнеев и сыграл генерала Пралинского.
Впрочем, отдельные сцены не спасают гиблых произведений.
И прекрасно, что они забываются. И крутятся только в шесть утра под водку с кофе, дыню юбари и печень трески.
Ума палата

Нации

Удивительные факт: мне, как петербуржцу с 600 летними корнями, только одна нация кажется близкой. Это странно объяснить. Но в путешествиях по России, я чувствую чуждость к чувашам, татарам, бурятам, уральцам, поволжцам, москвичам. Украинцы, и даже белоруссы – понятны, но всë равно далеки и потусторонни.
Да что говорить, даже эстонцы – эти надутые, важные чувачки в пиджаках, которые ходят, задрав куроносые лица. Даже они совершенные инородцы. Почти, как женщины.
И только в Финляндии я чувствую себя, как дома.
Это я выпил дурацкой Лапин Культы и сел смотреть «За спичками».
Леонов – настоящий суомаланен, вот что!
Ума палата

Плискин

Впервые я смотрел «Побег из Нью-Йорка» в 89 году. Во втором классе. В видеосалоне на Шелгунова. Этот фильм так поразил меня, что я не мог представить, что может быть что-то круче.
Я думаю, ни в одном зале мире публика так искренне не радуется фразе Хоука «Ты же летал на планере над Ленинградом, сможешь и здесь». И мы все смеëмся, и мы все радуемся. Я и эти молодые тридцатилетние бабëнки. Мы смотрим в зале Ленфильма на Каменноостровском.
Я заворожено сижу и слушаю гениальную музыку Карпентера. Титры ползут вверх. Зал опустел. Зажигаются, будто стонут, белые лампы. Я один. Я слышу, как шуршит моя куртка. Это так удивительно, это так странно.
А потом я выхожу на Каменостровский. Осенний город сутулиться прохожими, их напряжëнными лицами. Фигурками на домах. Красными фонарями машин. Свинцовыми лужами. Тусклым блеском витрин. Я слышу, как шуршит моя куртка. Как дышат люди. Как падают звëзды.
Потом стою у подземного перехода на Горьковской. Очень хорошо помню, как тут следак Челищев встречался с тëмным адвокатом. А ещё, как я на той остановке, рядом с мечетью в феврале 92-го ждал трамвай на первую тренировку на Каменном острове.
Шестнадцать лет прошло, А я помню всë страшно хорошо, как Челищев, как свинец, как Снейк Плискин!
Ума палата

На последнем дыхании

Сижу в кино один.
На белой квадратной простыне фильм шестидесяти летней давности. «На последнем дыхании» Годара.
Удивительно современный фильм. Лëгкий, воздушный, будто едва касается твоей кожи. Хотя ты пиздец какой толстокожий.
Я сижу не один. Со мной я, я и я. Мы распиваем испанское вино из белорусской картонной коробки.
Я разговариваю с красавицей Джин Сиберг. Она умерла ровно за год до моего рождения. Я касаюсь еë белых, чëрно-белых бëдер.
Она бъëт мне по щеке.
- Прекрати, Мишель.
- Почему? – спрашиваю, – Я просто хочу касаться тебя, чувствовать, просыпаться с тобой, смотреть по вечерам старые сезоны «Улицы разбитых фонарей».
Она улыбается своей инопланетной, улыбкой улетающей кометы.
Я закрываю глаза и слышу блеск еë глаз, когда она смущается. Я говорю об этом.
- Прекрати, Мишель, - заявляет она.
Я иду по Обводному один. А Патриция говорит, что специально послала меня на хуй, чтобы проверить, любит она меня или нет.
И раз послала, значит, она не хочет меня любить. Я выпил всë испанское вино и смял коробку. Мне просто смешно от еë заявлений.
- Мне нравится твоя улыбка, - говорю я, - глаза, губы, ягодицы и вагина.
- Ты повторяешься, Максим, - утомлëнно отвечает Патриция.
Вода в Обводном серая, как будущее. Мосты – перемечки через него, будто сросшиеся пальцы у инвалида.
Я натягиваю кепку ниже, чтобы она не видела моего лица и особенно глаз. А то подумает, что я какой-то пидорок, хлюпик, тряпка, не мужик.
А когда Мишеля Бельмондо убили, он улыбнулся, доказывая, что всë это не более чем фарс.
Всего лишь фарс, милая.

Ума палата

Из Петербурга в Прагу на велосипеде

Здравствуйте, уважаемые граждане земли. Обращаюсь я к вам с печальной просьбой. Татарен мучает меня и заставляет, чтобы количество просмотров мрачного фильма «Из СПб в Прагу на велах. Финал» было как можно больше, и чтобы каждый человек ещё и лайк поставил.
Он издевается надо мной. Не даёт выпить пива. Говорит, что я дрянной футболист. А однажды даже ударил мыском ноги мне в черепную коробку. С тех пор у меня приступы амнезии.
Просмотр этого страшного фильма вызвал в моей девственной, не заляпанной памяти, бурю. Рвануло, как из ведра.
Вот я кручу педали вдоль серебристой и гладкой, как ртуть Эльбы. Вот задыхаюсь в подъёме на страшную гору в 36 градусов (36 градусов – это наклон дороги и температура воздуха). Вот я трясусь на булыжной набережной Влтавы. Вот наш первый игровой день на Прага барель кап. Вот незабитый пенальти Серяка и море пива...
Прошло два года, а фильм появился только теперь. Фильм новый. А мы старые. Это очень странно.
И Татарен не даёт мне пива. Дайте ему скорее лайки. Заклинаю вас!

Ума палата

Меньшов

Меньшова я видел один раз. Было это десять лет назад.
Тепленко поступал во ВГИК, кажется, к Абдрашитову или Шахназарову. Я поехал с ним.
Стою, жду у входа. Останавливается большой чёрный мерседес. Оттуда вылезает Меньшов. Очень старый. А я очень молодой. Идёт на меня. И вместо того, чтобы два шага обойти, говорит:
- Отойди.
И голос такой грозный.
Я шмыгнул носом, но ступил в сторону и подумал «Ах, ты…»
Но меньшовское о том, что «папа иисуса голубь» навсегда засело в моей веровательной душе. Привет, Вера!
А Тепленко не взяли ни к Абдрашитову, ни к Шахназарову. Так ему и надо.
Ума палата

Усы Леонсио

- Енто из старинного сериала «Рабыня Изаура», - сказал скукоженный, как отросток на морозе, седой дед на художественной выставке. – Мы с друзяками наряжались рабынями, - продолжил он, охаживая такую же престарелую бабëнку. - А потома прибивали одну из нас к дереву, и пытали. Дед ухмыльнулся. - Но я не помню, про что ентот сериал. Наверное, кто постарше расскажет. Я то совсем мальцом был… - Пидор старый, - прохрипел я, прекрасно помня усы сеньора Леонсио и его зловещее «Я тебя сделаю, Изаура».

Ума палата

Пасха и прочее

Дневник Джони.
Степень слабоумия: не больше, чем у всех.
Сегодня всякие религиозные человечки празднуют праздник. У меня в горле от их праздника празднично.
Я очень люблю праздники, особенно, где крашеные яички (моя мама красит яйца луковичной шелухой в красивый коричневый цвет. И не отличишь крашеные коричневые от некрашенных), булки с глазурью и изюмом, и живых мертвецов. Я очень люблю фильмы про живых мертвецов: «Ходячие мертвецы», «Восстание мертвецов», «Ленин в октябре» и, особенно, Машу и Медведя.
Батя, когда увидал это кино, сказал, что девочка мëртвая. А Медведь это символ посмертия. Я не знаю, что это значит. Но мне все равно нравится. Особенно я люблю, когда мертвецы воскресают и делают добрые дела. Например, превращают из воды вино. Батя очень любит вино. Я хочу, чтобы вина было побольше и батя был счастлив.
Но и булку с глазурью и крашенные яички мне тоже очень кушать нравится. Правда, батя говорит, если я буду много яичек кушать, то могу помереть. Но мне кажется если они крашенные, я помру и сразу воскресну.
Батю почему-то очень раздражают крашенные яички и глазурованные булочки.
Сегодня он даже разбил голубенький экран с фейсбуком. Он очень разозлился. Хотя пьяный он очень добрый (вот я и мечтаю о реках вина). Он сказал, что выкладывать «проклятые яйца и куличи стали даже нерелигиозные люди, даже его френды, а он считал их умными людьми. Потому что заигрывание любыми религиозными атрибутами для красоты и порядку даже хуже, чем целовать иконы и жирные руки попов.
Не знаю, что всë это значит. А мне нравятся яички, фильм про Карла и кумичи. Мама спекла такой кумич, пышный, сладкий с цукатами! Пальчики откусишь.
А попов я целовать не стану. Нет, нет и нет!
Ума палата

Гнев человеческий

Посмотрел нового Гая Ричи. Да, простецкий боевичок. Но как всë красиво, какие звуковые эффекты, какая суровая складка на переносице главного философа вконтакте Стетхема.
Но самое ценное, конечно, в этом фильме голубые глаза юного Иствуда. Почему ему не сунули папироску в сухие губы, почему не одели в ковбойскую шляпу. Один его прищур возбудил во мне великие аккорды Морриконе.
Я хочу Иствуда. Дайте больше Иствуда. Верьте мне, это секс. Это полный секс.
Ума палата

Отец

Сижу на фильме «Отец». Я сам, как Отец. Как человек с деменцией. Я прожил 16 жизней. 16 женщин мне казались одной Мариной, или Ирой, или Леной. Каждой я касался и забывал о прошлых пятнадцати.
Моя память, как песчаный берег. Мазутная вода Невы слизывает узоры. Жизнь рассыпается на песчинки.
Я один. Зато у меня мешок с бухлом. Тает музыка и картины. Тает город.
Я специально пошëл в другой кинотеатр, чтобы не подставить Домбу. Так бы он встретил меня в Авроре. Ему было бы стыдно, ему пришлось бы говорить своей женщине: «Это вот Максим, хуëвый футболист».
А я бы сказал: «Спасибо за футболиста». И потому, как я уже выпил, ухмыльнулся, задрал красную рожу наверх и сказал «как вам полная луна, как вам еë белая жирная ляжка?» Глупо засмеялся. Отпил ИПЫ из горла. А? Вспомнил 37-й год, как я удавил сталина.
Представляю, ужас женщина Домбы.
Я пошëл в другой кинотеатр. Здесь были только я, я, я, ещë немного Энтони Хопкинса, Энио Морриконе и Каменноостровского проспекта. Мне 19 лет. Я как следователь Чилищев сижу у Горьковской. У меня 16 жизней.
Небо похоже на опилки для хомячка. Для божка из библии, который любил мочить людей и муравьëв.
Машины ползают по асфальту, как филистимляне. Я – Авраам Хопкинс. У меня в горле сталь.
Женщина за моей спиной. Та женщина с белыми кудряшками и звонким смехом на каждой фразе, вдруг разрыдалась, когда герой стал плакать «Мама, Я хочу к маме». Я всегда так говорю, когда хуëво. Но все хорошо понимают, что ни у меня ни у него нет никакой мамы. Если ты 37-го года рождения, у тебя не может быть никог, кроме неба и сраных иллюзий.
Машины ползут по Каменноостровскому, как по стеклянной доске. Я ловко печатаю одним пальцем.