Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

Ума палата

Уткина заводь

Гопник ветер суëт под лëгкие свой ножичек. Я бодро шагаю по Октябрьской набережной.
Клацают зубастые машины, шипит жëлтая трава, гремит кран, что выгружает на плоскую шаланду щебень. Камешки высыпаются на железное брюхо громким журчанием. Шаланда величественно качается на чëрном полотне Невы.
Бурые облака на тëмно-синем горизонте, словно тени огромных гор.
Падшая Уткина заводь напоминает мои проржавевшие мысли. Люфтят шумно, будто кардан старого Соляриса.
Телефон садится. Лето кончается. Никто нигде не ждëт.
Отливаю на углу скрюченного кирпичного домишки времëн первой ТЭЦ Ленинграда.
В куче мусора шевелит лысым хвостом крыса.
Молчит телефон. Вацапные галочки серые, как дождь. Вспоминаю девочку Лилю в 36-м году. Она жила в пятом доме по улице Чапаева. Я рядом, в седьмом.
Она была молода. А дождь шëл всë так же.
Как странно разворачивается время в наших головах. Как много неважного я помню.
Ума палата

Как так вышло?

Проснулся в постели сразу с двумя женщинами. Одна блондинка, другая брюнетка. У одной полная, круглая грудь с маленькими сосками горошинами, у второй упругие конусы с крупными ореолами. У одной полоска на лобке, у второй треугольник. Обе улыбаются, смотрят на меня.
Я оглянулся.
- Как так вышло? – спрашиваю.
Обе захлопали ресницами.
- Повторяю, как так вышло?!
Обе стали растерянно таращиться на меня и вокруг.
- Я повторяю вопрос! – сказал я громко и грозно.
Женщины стали испуганно шарить руками по моему телу. Это было в высшей степени приятно, но я одëрнул их, и вскочил с постели.
- Как так вышло?!
- Да что, что? – воскликнули они.
- Как так вышло, - сказал я, натягивая трусы, - ещё вчера мы были с мизинец, а сегодня не хватит и огромного одеяла, укрыться?!
И я показал на блондинку с большой грудью.
Потом быстро оделся и поехал домой.
Только на остановке, на Морской набережной я понял, что и так был дома. Это меня сон смутил: будто я стою на вышке в карауле Арсенала. Ночь, февраль. Снег валит с чëрного неба. На горизонте корабль пивного завода Балтика рассекает волны метели. А по дорожке, освещëнной жëлтыми горбатыми фонарями, зажатой колючей проволокой шагает прапорщик ростом три метра.
Всë так и было. Всë, как я говорю.
Ума палата

Новости города

Здравствуй, Оля. Вот и я. Пишу тебе письмо, чтобы ты знала, что у нас тут происходит. Какие новости в нашем большом городке.
А новости, нехорошие, Оленька. Чай из бахчи подорожал. Или из быхчи, не знаю, как правильно. Может, и не чай вовсе, и не подорожал. Может, это быхча подешевела. Ну, допустим такое положение вещей.
Главные новости, конечно, про болезни. Гешин подхватил трипер, Сохов сифлис (но в лёгкой форме), Людка из пятой банальный хламидиоз, а вот Яшка заразился ковидом, долго над этим смеялся. А теперь лежит, не дышит. Говорит, больно дышать.
Татарский, напротив излечился. По этому поводу запил. Крепко запил.
Наш усатый руководитель города выступил на телевидение с речью «Дорогие братия и сестры. Трудное время наступило. А ежели вы не будете носить намордники и перчи вам пиздец!» Так и сказал, Оленька, богом клянусь. Он ещё так усами пошевелил, страшно стало до мурашек костей.
Микрокабак Шурика закрыли. Пришло 16 омоновцев с автоматами и заломили обоих посетителей и самого Шурика. Сказали, что спасают Шурика и Наташу с Колей (они были посетителями) от них самих же. Потому как они глупенькие, не понимают, что мы сражаемся за их здоровье. Главный омоновец приказал сжечь микрокабак Шурика для более лучшей дезинфекции. Потом оказалось, что это он так пошутил. Но шутки шутками, а жизнь жизнью. Из пепла живого не выудишь.
Вчерась, Оленька, у нас впервые за зимушку заработали снегоплавильные фабрики. На их обустройство глава города выделил сто триллиардов. Из них, как доложил знаменитый Нахальный на своём ютаб канале, треть ушло на обслуживание (завивка, усушка, чистка, краска) усов самого главы. После этого оказалось, что Нахального решили отравить ещё раз боевым средством «старичок». «Старые по старому» сказал Нахальный из ненецкой больнички.
Что ещё, Оленька?
Из новостей спорта: Дзюбачка твой любимый больше не дрочит. Сказал на прессовой ференции, дескать надрочился на всю жизнь. Больше не буду. Корреспондентка газетки «Спид Инфо сегодня» расплакалась от ужаса. Дзюбачку проняли эти слёзки, и он пообещал ещё разочек подрочить, но теперь чуть-чуть и без язычка. На том и сошлись.
Погода у нас отличная, Олька. Снег падает, но тут же плавится на асфальте. Асфальт и есть новые плавильные фабрики нашего города. Вот какой молодец наш руководитель. Всё продумал.
А ещё у меня есть для тебя новости про то, как я вчера подрался из-за стихов Сергея Миханкова, нашего знаменитого гимнюка.
Но это я тебе потом расскажу (когда попью).
До свидания, милая Светочка. Пришли мне, пожалуйста, ещё раз фото, где ты голая. Я в прошлый раз так и не получил.
Ума палата

в 98-м году

14 лет назад в 98-м году мне исполнилось 14, и я пошёл на второй курс какого-то института. Я был вундеркиндером и потому меня взяли так рано (в июле месяце, в 7 утра).
Тем паче, я научился играть на гитаре.
За два месяца до этого, вместе с Фокой мы поехал на улицу Чапаева, в фирменный магазин фабрики Луначарского. Фока выбрал мне самую дешёвую гитару, и сказал, что она ништяк. Больше денег у меня всё равно не было. Фока обязан был сказать «ништяк». Впрочем, Фока на всё всегда говорит «ништяк». Думаю, он помирать будет, лёжа в больничной койке и на последнем дыхании своим сморщенным ртом прошепчет «ништяяяяк».
Но разговор не про Фоку. А про меня.
Вот я стою у входа в институт. В джинсах, про которые я сочинил несколько рассказов, с рюкзаком полным всяких ништяков (!) и с длинными волосами. За мой хаер, не смотря на джинсы и злую рожу, люди обращались ко мне «Девушка, передайте билетик…» «Девушка, не подскажите, который час». Но непременно заканчивали восклицанием «ой, бля!».




На второй фотографии мне нравится всё. И новенькая гитарка фабрики Луначарского и фотообои с видами Кавказа, и тигровый плед, и будильник из кухонного гарнитура, и даже игольница в виде кроссовка. Видимо, я постоянно что-то штопал. Свою расползающуюся по швам жизнь.
Недоштопал.
Ума палата

Обезьяна на производстве искусственных сердец

- Я, как железный дровосек, - горько сказала Дура, не открывая глаз. – Я бессердечная.
- Помнится, - сказал я, - в этом грехе ты обвиняла меня.
- Нет, ты просто поддонок, - сказала Дура, - но сердце в тебе стучит. А я вся насквозь каменная…
- Керамическая, - поправил я.
- Я же говорю – поддонок! – воскликнула Слепая Дура и заскулила, как пришибленный пёс. – Одна отрада макарошки Пикало Пети.
Зубы мои заскрипели сами по себе. Одно упоминание Пикало Пети приводит моё стучащее сердце в бешенство. Одно его имя скрипит на зубах, как песок из непромытой гречки.
- Сегодня мы держим путь к северо-западу от Милана, на завод искусственных сердец! – сказала Слепая обезьяна и радостно запела песню про подвиги Буденного и помощника его Мальчиша Кибальчиша.
Мне пришлось подчиниться. Так меня учили в детстве – не перечить дурам и милиционерам.

Дверь открыли не сразу. На той стороне слышался шорох и глухой стук, будто кого-то молча убивали. Меня насторожила, широкая лужа около самой двери. Лужа была похожа на смородиновый кисель.
- Это кисель, - сказала обезьяна. И я успокоился. Через несколько минут шорох и удары закончились. Тяжёлую, как оказалось бронированную, дверь отворил толстый, лысый человек в грязном, мясницком переднике. Передник был измазан синей краской. - Это голубая кровь, - пояснила обезьяна шёпотом.
- Мы от Бернаскони, - сказал я голубому мяснику.
Мясник кивнул. Его рифлёный, бугристый лоб покрывала испарина.
Я знал одного мясника. Он был интеллигентным евреем из Ленинграда, ежедневно слушал Чайковского и постоянно повторял «ц ц ц, как неудобно!». Этот совсем на него не походил. Я почувствовал сладковатый привкус страха.


Collapse )
художественная мысль

богиня улицы

Я родился на улице Лесозаводской. Это в невском районе, между фабрикой «Рабочий» и огромным заводом «Большевик», который под влиянием миролюбивых 90-х стал переделывать ракеты в термосы для чая. Наш народ любит чай, притом горячий. И я тоже.

- Какие ручища! – воскликнула акушерка, глядя на моё сморщенное тело.

Я уже тогда хотел подумать, что она дура, но недоразвитый мозг не позволил мне соорудить эту мысль. Я лишь громко немузыкально запищал.

- Работягой будет, - сказала дура акушерка.

Я визгливо запротестовал. Шёл суровый 80-й год. Мне от этого было не легче.

- Большим мастером на заводе будет, - продолжила свою дурную мысль акушерка.

Я устал орать и посмотрел за окно, пытаясь лицезреть лес. Но, как известно, у младенцев беда со зрением, т.е. фокусом и тому подобными делами. Ни черта я не увидел. Тем более, что улица Лесозаводская находится отнюдь не в лесу, но у изголовья древнего речного вокзала под названием «Речнуха». На помойках Речнухи несколько лет спустя я буду гонять крыс и совершенствовать свою езду на скейтборде.

Лес манил меня, лес звал. Только я выбрал город. Дикие асфальтные джунгли, между крыс, котов и стальных лошадей.

Это и есть мой лес. Моя улица Лесозаводская.

Иллюстрацией к рассказу служит песня печально известной группы Лесные Люди «богиня улицы». Старая запись, петь я тогда не умел, но пытался!