Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Ума палата

Обводной

Так странно идти по Обводному, где синяя ночь, жëлтые дома, узкие и зажатые в плечах, как в толкучке Брюгге. И машины, серые с белыми фонарями шумят сквозь клавесин Баха в ушах.
И голос шепчет внутри парагипокампа «А помнишь, как ты умерла здесь в 1909-м году? Помнишь? Помнишь серую воду в глотке?
Я всë хорошо помню. Очень хорошо.
Значит, смерти нет?
Смерти нет, отвечаю.
Вот и хорошо.
Хорошо
Ума палата

Белый зад

- За что? Не надо! Нет! – Колтаков кричал и бил кулаками в рыхлую, влажную землю, выбивая брызги грязи.
Валера стоял над ним, рассматривая поведение Колтакова, как нечто неизбежное. Взгляд его был пуст. Поза расслабленная, даже усталая.
- Сука! Сука ты… - Колтаков рыдал и взывал к небу. Рваные серо-зелёные облака, словно протухшие мечты, оторвались от горы старой свалки и потащились в свой долгий нудный путь.
В мёртвом пруду что-то причмокивало и плескалось. За краем пруда тихо шелестела проезжим транспортом улица Димитрова.
Перед смертью слух Колтакова обострился. Какие-то щелчки, завывания, далёкие крики, музыка из парка Интернационалистов, сирены, крысиный писк, зуммер отмеряющий последние секунды жизни…
Колтаков посмотрел на Валеру. Тот всё так же нависал сверху, как мусорная свалка, как Вавилон, как плаха, как Доктор Соколов из ток-шоу «Инфаркт за миллион». И пусто смотрел сквозь Колтакова.
- Сука ты, - всхлипывал Колтаков, пытаясь отползти от ядовитой свалочной воды в сторону. Но Валера шагнул, перекрывая пути отступления.
- Сука, сука, счучонок, - ныл Колтаков, - Она же секс робот…
- Это ты секс-робот, чмо, - сказал Валера.
- Она создана для любви…
Валера плюнул в Колтакова. Попал в лоб.
Колтаков даже не стал утираться. Лицо, будто смятая бумажка. В мутных глазах не осталось ничего, кроме жалости к себе.
- Я же ничего такого не сделал. Ничего не сделал. Ну, пожалуйста…
Надрываясь, закаркала чайка. Валера своим тяжёлым ботинком наступил на ногу Колтакову. Тот взвыл. С трудом выдернулся из-под Валеры и чавкающей грязи. Отполз назад. Теперь уже в воду. Коричневая с зеленцой она воняла помоями.
- Я любил её! – закричал Колтаков, ударяя по воде рукой. – Да, любил! И это не просто слова. Да, трахал. Но ведь она секс… - Он запнулся. С ужасом глядя на Валеру. Тот шагнул в грязь и раздавил вторую ногу Колтакова. Тот снова взвыл и дёрнулся назад, погружаясь в бурую вонь.
- Ты надругался над Наташенькой, мразь. – сказал Валера ужасно спокойным голосом. Так едет медленный поезд, или гудят высоковольтные провода.
Колтаков посмотрел на небо. Сил не оставалось даже на отчаяние. Белое солнце растолкало бледно-зелёные облака, похожие на гору вялых водорослей. Напомнило Колтакову зад Натахи. Её крупный белый зад, неизменно влажные отверстия. Которые она называла «Воротца в рай». Сворачивала свои пухлые губы в трубочку и протягивала «во-ро-о-тца». Нежная, страстная. Даже сейчас, на краю гибели, воспоминания о Натахе словно били солёным микротоком по языку. Как он любил прикладываться языком к её губам, к её большим губам, и дальше во влагалище…
Колтаков взял Натаху в кредит на десять лет. Десять лет по двадцать восемь тысяч рублей в месяц. Переплата почти два миллиона. Но, прожив с ней два месяца, он ни разу не пожалел о покупке. Два прекрасных месяца…
Его погубила страсть. Именно страсть. Это мудрёное слово вспыхнуло в голове вместе с белым солнцем, что вылезло из-под водорослей. Страсть побудила Колтакова выкрутить настройки Натахи до предела, превратив её из послушной секс-помощницы в СВОБОДНУЮ ЖЕНЩИНУ. Он хотел настоящего. Натуральности. Он снял все ограничения, не смотря на многократные предупреждения системы. Ему даже звонили из роскибертелекома, пытаясь объяснить возможные последствия. Но Колтаков не послушал. Он не хотел никого слушать. Он просыпался ночью, он смотрел на свою женщину, любовался. Потом не выдерживал, входил в неё. Она просыпалась. Улыбалась. Сонно, нежно, так что в голове Колтакова всё начинало бурлить и лопаться. Хватала руками за спину Колтакова, прижимала к себе и стонала, стонала…
Но он хотел её всю. Включая её разум и свободу воли.
Свобода воли…
А есть ли у него, Колтакова, живорождённого, свобода воли? Или это всего лишь иллюзия? Защитная отговорочка нашего разума.
Натаха изменилась. Она не бросила его сразу после отключения всех ограничений. Ещё помучила. Ещё несколько недель устраивала скандалы и наказывала сексом, точнее его отсутствием… А потом ушла к Валере. К этому мяснику её же класса АйО-633, к человеку синтетически-рождённому, как требует называть современная толерантность после революции тридцать седьмого года, когда права синтетических уёбков уравняли с живорождёнными.
И тогда Колтаков решил вернуть себе Натаху. И дело не только в страсти, не только в его мечущихся половых чувствах. Кредит. Поганый кредит, на который каждый месяц необходимо было тратить львиную долю зарплаты, напоминал о Натахе, о том, что она его.
И тогда он решился...

Валера зашёл в воду, пинком столкнул Колтакова дальше, медленно замахнулся ногой и тяжёлым ударом прибил живорождённого ко дну, как бутылку, которую хотят набрать водой.
В горле забулькало. Мутная вода обволокла лицо.  Резко вздохнул и сразу же вонючая жижа попала в глотку, лёгкие, вызывая пожар в груди.
Мир горел в злачных испарениях, вспыхивал смешными циферками-микробами: 4, 3, 2, 1. Пуск!
Потом всё резко скукожилось, свернулось, потемнело. Последнее, что увидел Колтаков – это большой голый зад Натахи. Её прекрасный белый зад.

Ума палата

Гибель от бега

Сегодня я чуть не умер. Натурально! Так плохо мне не было никогда.
Я побежал. Я проснулся ближе к двенадцати. Голодный и злой (во сне одна женщина от меня ловко убежала). И тогда я решил, что не позволю таких выкрутасов более. Я должен быстро и долго бегать.
Вскочил (через час) и побежал. Плохо мне стало уже на третьем километре. Но я подумал: я молод и силëн, это всë похмельная хандра, это всë чепуха.
И добежал всю десятку на приличном пульсе.
Пятьдесят минут, как вечность. Даже весëлая музыка Егора меня не подбадривала.
Причины? Может, жара? Может, длинные песчанные отрезки? Может, сильный встречный ветер? Может, сильный голод, и падение сахара? Может, старость?!
Нет, нет, нет. Я не верю.
Я забежал домой, красно-синий, как чей-то дурацкий стяг. Упал на кровать и стал умирать.
Мне очень плохо. Я не шучу. Возможно, это последний мой текст. Возможно, Я последний.
PS Мне позвонили, предложили выпить пива. Схожу. Пиво перед смертью сам Авраам завещал.
Ума палата

Лайки во смерти

Вчера я ответил человеку, что через два дня сделаю это дело стопроцентно. И добавил: если только не умру. Например: меня собьёт машина, или столкнут под поезд метро, или случайная пуля повстанца…
Раньше я часто думал о случайной пуле повстанца. И регулярно писал «последний пост о смерти». Чтобы если скоропостижно откину бутсы, под этим постом люди ахали, как я угадал, как страшно я предвидел. Это чем-то похоже на детское желание полежать в гробике перед родителями, друзьями и жёнами, которые тебя обидели. Но всё же главной целью этих постов всегда был ирония и стёб над смертью, над самым серьёзным актом, что совершает человек за свою жизнь.
Но теперь проезжая (и сейчас проезжал) перекрёсток Одоевского с Уральской, тот самый, где два месяца назад подо мной уничтожили каршеринговый Кашкай, внутри меня что-то цокает, щёлкает в том месте сознания, где порвалась резьба. Лёгкий, глухой щелчок с привкусом солёного металла. Я каждый раз вспоминаю, будь я на своей машине, а не наворочённом безопасном Ниссане, и тем более непристёгнутый, продолжить жизнь было бы крайне сложно.
Иногда кажется, что эта жизнь фантазийное кино на тему, «как бы всё было, если бы она осталась жива, если бы Гвинет Пэлтроу не успела в закрывающиеся двери. Или Глаголева С Абдуловым смогли спастись от обстрела немцев в «Сошедших с небес».
Несколько раз в году социальные сети подпихивают уведомления о днях рождений людей, которые умерил. Для фейсбука и вконтакта они не мертвее нас, разве что активность несколько упала. А многие продолжают заходить на их страницу и не глядя поздравлять, желать здоровья и прочую хуйню.
Или ещё забавнее, когда сети вываливают тебе сообщение «Оле Конюшиной нравится эта страница». А померла Оля в 2016. Но умудряется ставить лайки страницам с того света. Это обнадёживает, значит, на том свете есть лайки. Уже неплохо. Уже что-то есть.
Ума палата

Дневник Джони 5. Бородач

Джоня. Дневник N5
Степень слабоумия – прогрессивная
Наступила весна. Снег за окном валит огромными кусками. Небесный бородач разозлился и порвал все свои бумажки. Теперь они валятся на нас, а внизу, на дне превращаются в жидкую грязь, чтобы ни одни человек не смог собрать и прочитать, что там бородач задумал, как он будет мучить нас после смерти за грехи.
Батя говорит, что он и есть наши грехи - сам этот бородач, и на хую он его вертел. Мама очень злится и радуется, что выгнала батю, и теперь он несёт эту ересь для других баб и джонь.
А я слышал в одной музыке, что бородач этот вовсе не похож на человека. И на грехи тоже не похож. И на носильщика грехов тоже. У него нет ни рук ни ног, бороды тоже нет. А есть только чувства, и те – не его, а наши. Как тогда батя может вертеть на хую чувства? Я думаю, это невозможно.
За окном падают куски белой бумаги, на которой не разобрать слов о наших грехах. И белая синь пожирает мёртвый залив. Мама говорит, что нельзя говорить «белая синь». А батя говорит, что можно. Он сам похож на белую синь. У него голова длинной шесть километров. А ножки маленькие, как у буратино. Ими он играет в футбол.
Однажды я видел, как мальчик сломал ногу. Белая кость торчала из-под порванной кожи. И красные капельки крови. Мальчик молча орал.
Мне, когда страшно, я тоже молча ору.
Решил открыть окно и поймать бумажку. Вдруг, разгляжу, что там написано. Вдруг там не про наше прошлое, а про будущее. Я тогда узнаю, буду ли я счастлив через шесть лет. Пока что ничего не получается.
Вытянул ладонь. Поймал. Успел заметить только «и краткую». Самую короткую и злую буковку. Может, батя и прав.
Может, всё это только прошлое, которое по нашей дурацкой прихоти, из-за нашей слабости, разлетается на битые пиксели, и мы цепляемся за них, как дурачки. Не склеить из битого – разбитое.
Но мне этого никогда не понять. Ума не хватит.
Ума палата

Смерть никогда

Я катил по утреннему городу, засыпанному снегом по самое горло, так что колёса Кашкая забавно проворачивались, с трудом сдвигая полутора тонную колымагу.
Я слушал Морриконе из «Меня зовут Никто», где люди умирали весело и беззаботно.
Мне вспомнилась моя собственная смерть.
Возможно, слишком пафосное обозначение. Но я никогда до того не умирал. Да, в детстве вытаскивал ноги из-под товарняков, скользил по крышам многоэтажек, по самому краю, даже уворачивался от фур на слякотной трёхполосной трассе Москва-Питер, или совсем недавно пролетал на веле в трёх миллиметрах от скоростного Дастера по дороге на Сортавалу. Но все эти мгновения никогда не пересекали границ воображаемого, гипотетического, смерти с приставкой «если бы».
А когда я увидел, как на моих глазах складывается капот от сильнейшего удара, клацают зубы, взрываются подушки безопасности, тогда без всяких «если бы» я подумал «Вот и всё. Это всё». Но страха не было. Только сожаление, что так рано. За 0,3 секунды мысли формируются не в виде слов и букв, а как вспышка образов и эмоций.
Так я вспоминал их, сидя в разбитой машине, где воцарилась тишина, не считая шипения из-под двигателя и возгласов оператора «СОС – Глонасс».
Вчера смотрел Пиксаровскую «Душу», где смерть показана, как нечто лёгкое, обыденное и даже забавное. Возможно, так всё и есть. Отличная картина. Пиксар, несмотря на душегубное влияние Диснея, не подвёл. Однако, меня разозлила дурацкая мораль мультика «Музыка не может являться смыслом и целью жизни». А что же по-вашему может? Носики от дуба? Снежок? Небо?
Увольте! Музыка!
Вот, что я думал, слушая «Меня зовут Никто», чувствуя, как под пузом Кашкая проворачивается белоснежная кос халва с орешками щебня.
Ума палата

Авария

Моя печальная история такова: я ехал прямо на зелëный по знаменитой Уральской улице на юдрайвовском Кашкае. Я смотрел на дорогу, я смотрел на знаки. Я смотрел в светлое будущее.
Как со встречки на середине перекрëстка Уральской с Одоевского прямо перед моим капотом возник огромный рамный Патфиндер. Удар. Подушки в рожу. Машину отбрасывает назад.
Тишина. Я сижу, слушаю ангелов из громкой связи. Женщина кричит ангельским голосом:
- ДТП? Авария? Скорая нужна?
- И священник, - промямлил я.
Это специальная система СОС в современных машинах.
Потом прохожие (вместе со мной) выламывали дверь. Я вылез, и стал ощупывать себя. Завтра игра. Пропускать нельзя. Машина в хлам.
Интересная история, думаю.
Некий Кристиан Глаголев в ДТПЧП во вк тут же написал «Ниссаны Патфайндер и Кашкай каршеринга сильно столкнулись на Уральской улице у съезда с моста Бетанкур.
Виноват каршеринг. Людей увезла скорая».
Интересно, каких людей?
Дедок на Патфайндере спросил меня: «Откуда ты появился? Тебя же не было, я и повернул!
Но, если честно, его можно понять. Два ряда стояли на поворот на мост. Третий пустой. Он и решил повернуть... А тут я.
А ещё надо бы поблагодарить #YouDrive
И машина у них нафарширована и безопасна, и сработали они хорошо. Молодцы. Недаром, только ими и езжу.





Ума палата

История про деньги и женщин

Познакомился с двумя барышнями. Одна сказала, что её зовут Анжела, вторая – Матильда.
- А это ваши настоящие имяна? – спросил я.
- Настоящие. А у тебя деньги есть? – спросили они.
- У меня столько денег, - отвечаю, - Что вам и не вообразить.
У Матильды были огромные зелёные глаза, а у Анжелы чёрная балаклава, как у террориста, и отпяченый зад, как у флориста.
- Поехали в дискотеку? – сказал я.
- А у тебя деньги есть? – спросили.
- У меня столько денег, - отвечаю, - Что вам и не вообразить.
Мы вышли на улицу. Я взял каршеринг Поло. У меня на него скидка. Доехали до ближайшего бара.
В баре по стенам плясали разноцветные пятна света. На полу плясал сильно нетрезвый прохожий. Танцевал он так: лежал на спине и крутил в разные стороны кулаком, под музыку, в ритм. Больше ничем другим он уже крутить не мог.
- А у тебя деньги есть? – спросили Анжела с Матильдой меня, разглядывая дорогое меню.
- У меня столько денег, - отвечаю, - Что вам и не вообразить.
И я оставил барышень у стойки, а сам направился в туалет, передохнуть.
Когда я вернулся, первым делом я услышал знакомое:
- А у тебя деньги есть?
- У меня столько денег. Что вам и не вообразить.
Анжела фыркнула, Матильда хрюкнула.
Тогда я достал из кармана три миллиарда и бросил в камин, в самую топку. Купюры вспыхнули рыжей лисой.
- Ах, - закричала Анжела голосом Гаврилы Ардальоныча, и полезла в печку, спасать миллиарды.
- Остановись, - сказал я повелительно.
И тогда женщины заплакали от счастья, что повстречали меня на своей непростой дороге жизни.
А потом они стали танцевать для меня стриптиз, а я сидел и смотрел.
И не раскрыл им тайну, что это были мои последние миллиарды. Зачем их расстраивать?


Ума палата

Ночь целует в губы

Ночь целует в губы. Ты шепчешь: разве ты не пидор? Зачем тебе мои губы?
Я, как змейка с оторванным хвостом кручусь между твоих обнажённых ног.
Нет, говорю, я змейка, я просто ползаю.
Ты стонешь счастливо. Я не могу дышать.
Осень пришла.
Лисья - трупики жёлтого цвета. Асфальт пропасть стакана осени. Осени. Времени, которое, ты терпеть не можешь. Брезгливая женщина со стерильными прудами подле Подольских свинцовых луж.
Наш мир шковрчит резиной старых дворников по лобовухе Лачетти. Я улыбаюсь тебе.
Мне так нравятся твои ягодицы, твои губы, твоя вагина. И клетки многоэтажек вздираются вверх. И дождь ебашет в капот. И смерть. Наша смерть сзади. Как Оленька, жалкая шлюха, с мечтательной грудью, что померла от герыча.
Моя милая. Я здесь.