Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Ума палата

Разговор с Богом N 66

Сегодня мне приснился бог. Большая женщина величиной шестая мира. Она лежала голая и высоченные пирамиды тёмных, бордовых сосцов колыхались под облаками её тяжёлого божественного дыхания.
Я решил не терять времени и задать самые главные вопросы человечества:
- Скажи, боженька, кто убил Кеннеди?
- Пуля, - ответила бабища.
- Что происходит после смерти?
- Ничего не происходит.
- Когда, наконец, выйдет новый альбом Чижа?
- Когда умрёт президент.
- Этот?
- Этот.
- А когда он умрёт?
- Сам знаешь: когда закончится нефть.
- Ответь на главный вопрос о жизни вселенной и всего такого…
- Ты долбоёб? – боженька скривилась и закряхтела.
Сосцы задрожали пуще прежнего.
- Скажи тогда, кто такой был Иисус?
- Мой сынок, - довольным тоном просипела большая женщина. – И Вельзевул мой сынок, и Супермен мой сынок, и Дарт Вейдер, Мегатрон и Колобок, Кальмары и Рогозин. И даже ты. Вы все мои детки.
Большая женщина раздвинула ноги и из её огромной вагины повалили два миллиарда китайцев. И все они хотели на Васильевский остров.
В ужасе проснулся. Ни одного китайца. План сработал.
Ума палата

Сходка

Встретились как-то православный, католический, лютеранский, баптистский, кальвинистский и методистский боги.
Православный бог встал из-за стола и сказал:
- Я вас всех на хую вертел!
Я свидетелем был, богом клянусь. Но меня прикрыли за оскорбление чувств верующих. Поэтому, чем всё закончилось, я так и не узнал.
Ума палата

Чëрная реликтовая

Вселенная схлопнулась, чтоб уступить место новой.
Свернулась тëмная материя.
Сгорели звëзды. И бог превратился в точку.
Исчезла даже пустота.
И лишь я – реликтовая чëрная дыра остался наблюдать, как на твëрдый барабан юной вселенной натягивается кожа мироздания.
А на моëм затылке кротовая Нора – червоточина. Путь к тебе. Путь в другой мир.
Но я чëрная реликтовая дыра. И я не могу пройти сквозь самого себя. Пройти к тебе.
У метро Приморская, в луже раскалëнной плазмы лежит полурасплавленный бродяга. На грязной бороде сверкают осколки мëртвых звëзд. Он смотрит на меня и ухмыляется.
Он хрипит мне, что его зовут Иисусик, он один из бывших божков предыдущей вселенной.
Я говорю, что ему пиздец, а мне нет.
Он оценивающе осматривает меня и уважительно кивает.
- Ах, ты реликтовая. Всë ясно. Но к ней ты всë равно не сходишь. Через затылок даже не поссышь.
Я чëрная реликтовая дыра, как вена на члене, вспученная под кожей молодой вселенной. Но путь к тебе через червоточину в моëм отражении. Через затылок даже не поссышь. Божок прав.
Новое время приходит. Старому конец.
Закипает бульон жизни. Разливается кипящими реками. Старому конец.
Но я чëрная реликтовая дыра. Со мной никогда ничего не случится.
Ума палата

Куртка не Фернана Леже

У меня есть куртка. Я купил еë 42 года назад в Меге Дыбенко. Она из натуральной кожи.
Продавщица шепнула, что это кожа пакистанского юноши. Она была счастлива, когда я оплатил. Улыбнулась и сказала, что это был еë любимый брат.
С этой курткой много чего случилось, будто она была Фернаном Леже. Но я то не был Фернаном Леже.
Я был я.
Мне дали пизды. На дне рождения жены я вступился за честь женщины. Точнее, за честь Тепленко. Он спал на втором этаже.
Кровь залила мне глаза и подкладку куртки. Всякий раз, когда я надеваю еë, я вспоминаю тот прекрасный вечер. Когда у меня были дома, друзья и жëны.
Сегодня вечером в этой куртке я был на литературном вечере, где обсуждали роман Оксаны Васякиной «Рана». Мне он показался дурацким и скучным. А все остальные хвалили его, отмечали тонкость, надрыв, внутренний резонанс и прочее.
Я подумал, что я всë это от зависти. Вот, женщина, которой нет тридцати пишет про снежок – иероглифы бога, который падает на чëрную рану земли. Пишет, вроде меня. Или я вроде неë. Но у неë целый роман и он всем нравится. А у меня ничего нет.
У меня есть только куртка из пакистанского юноши.
Тогда я, как и любой слабохарактерный человек, решил напиться. Это я умею. В этом я дока.
Наступила ночь. На канале Грибоедова погасли фонари. Редкие капли дождя сыпались вниз цифрами бога. Еденичка и нолик. Чтобы на ком-то поставить крестик.
От автобусной остановки до дома я решил проехать электросамокате.
Ненавижу электросамокаты.
Самокат даже не поцарапался. А вот я снова залил кровью куртку. В моих наушниках играла артемьевская «Память сердца». Я лежал и смотрел на тëмно-серое цифровое небо и вспоминал пакистанского юношу, который отдал жизнь за мою куртку. А я еë снова залил кровью и ещё порвал.
Анирудх точно не был таким завистливым, как я.
Ума палата

Вертел

Так странно: ехать в метро, читать атеистический трактат Докинза «Бог как иллюзия» и одновременно слышать в наушниках наставнический тон Борис Борисыча «Господу виднее».
Так странно читать об иллюзорности очередного демиурга, когда в вагоне каждый второй божок, каждый первый создатель нового мира.
Всклоченный, плешивый мужичок в серой футболке с жирным пятном на квадратном пузе в форме горшка вскочил со скамейки, да как закричит писклявым лягушачьим голоском «На хую я вас вертел». Расстегнул ширинку и вытащил белый пещерный член. И начал крутить им, подмахивая задом.
Вокруг него образовалась воронка. Она стремительно увеличивалась. Поднялся болезненный свист. Воронка всë набирала обороты и размеры, пока не стала засасывать людей. Девочку в розовой толстовке с большими ушами, бабку в белом дождевике и белыми, похожими на шляпки грибов, глазами, молодого испуганного узбека в блестящих начищенных ботинках с острыми носами.
Голос свыше объявил «Пионерскую». Двери открылись и я вышел, так и не узнав, как очередной божок повертел всех на хую.
Ума палата

Ксения Петербургская предсказала Евро2020

А вы знали, что ещë Ксения Петербургская летом 1802-го года предсказала вылет сборной Англии в полуфинале Евро2020. - Вылетят бриты от ног викингских седьмого числа седьмого месяца года двадцать первого, века следующего за двадцатым. Вылетят с евры двадцать двадцать, как пробка из газовой бутыли. Никто тогда святого трансвестита не понял. Как это, Евро 2020, а год 21?! А вы говорите: осьминог!

Ума палата

Пасха и прочее

Дневник Джони.
Степень слабоумия: не больше, чем у всех.
Сегодня всякие религиозные человечки празднуют праздник. У меня в горле от их праздника празднично.
Я очень люблю праздники, особенно, где крашеные яички (моя мама красит яйца луковичной шелухой в красивый коричневый цвет. И не отличишь крашеные коричневые от некрашенных), булки с глазурью и изюмом, и живых мертвецов. Я очень люблю фильмы про живых мертвецов: «Ходячие мертвецы», «Восстание мертвецов», «Ленин в октябре» и, особенно, Машу и Медведя.
Батя, когда увидал это кино, сказал, что девочка мëртвая. А Медведь это символ посмертия. Я не знаю, что это значит. Но мне все равно нравится. Особенно я люблю, когда мертвецы воскресают и делают добрые дела. Например, превращают из воды вино. Батя очень любит вино. Я хочу, чтобы вина было побольше и батя был счастлив.
Но и булку с глазурью и крашенные яички мне тоже очень кушать нравится. Правда, батя говорит, если я буду много яичек кушать, то могу помереть. Но мне кажется если они крашенные, я помру и сразу воскресну.
Батю почему-то очень раздражают крашенные яички и глазурованные булочки.
Сегодня он даже разбил голубенький экран с фейсбуком. Он очень разозлился. Хотя пьяный он очень добрый (вот я и мечтаю о реках вина). Он сказал, что выкладывать «проклятые яйца и куличи стали даже нерелигиозные люди, даже его френды, а он считал их умными людьми. Потому что заигрывание любыми религиозными атрибутами для красоты и порядку даже хуже, чем целовать иконы и жирные руки попов.
Не знаю, что всë это значит. А мне нравятся яички, фильм про Карла и кумичи. Мама спекла такой кумич, пышный, сладкий с цукатами! Пальчики откусишь.
А попов я целовать не стану. Нет, нет и нет!
Ума палата

Колька Белоусов покоряет время

Колька проснулся ранним утром, когда жёлтые лучики солнца прошмыгнули сквозь подмороженное, узорчатое стекло иллюминатора.
Открыл глаза, улыбнулся солнцу, потом зажмурился, сладко потянулся и подумал о том, как хорошо, что он просыпается и не теряет времени на сон.
Время – странная субстанция, песок, что утекает сквозь ладони. Его много, но нам не остаётся даже мелких песчинок.
Отец Кольки – дядя Паша всегда учил: Береги время, оно единственное, что у нас есть, и чего у нас нет.
Погиб он в третью освободительную под Порховом, когда весь псковский уезд охватила эпидемия эко-гонореи. Дядя Паша был человеком умным, образованным, но невоздержанным в любви.
Колька оделся, снял с зарядки пистолет, положил его в кобуру, поправил мундир перед узкой полоской зеркала на шкафчике и пошёл на палубу.
Их линкор «Святой Захар» парил в ста метрах над землёй. Внизу открывался изумительный вид на карельскую степь. Серебристая, окоченевшая от морозной ночи, земля на глазах таяла, темнела, словно бокал наполнялся вином…
Колька глубоко вздохнул.
С такой высота стада верблюдов казались слепыми муравьишками, которые тычутся в разные стороны. И только пастушьи дроны удерживают их внутри определённой зоны.
- Как славно, - услышал Колька голос позади себя.
Это был доктор Горбачёв. Он смотрел на Кольку добрыми глазами из-под толстых старинных очков.
- Доброе утро, Владимир Ильич, - ответил Колька и улыбнулся. – Как вам спалось?
Горбачёв хитро прищурился.
- А я и не спал, Коленька.
Колька внимательно слушал.
- … Кажется, у меня получилось. Великое изобретение откроется человечеству…
- Делореан? – воскликнул Колька и чуть не подпрыгнул на месте.
- Он, - кивнул Владимир Ильич. – Но пока это тайна. Ты должен помнить.
- Конечно-конечно! – слова душили Кольку. Он не мог поверить.
- Ступай за мной, - сказал Горбачёв.
И друзья отправились на среднюю палубу: секретную научную зону «Святого Захара».
Колька ещё ни разу не видел Делореан подключенным. Посреди низкого, оббитого листами нержавеющей стали, помещения стоял бесколёсный кузов старинного американского автомобиля с дверями, которые открываются вверх.
Автомобиль блестел, натёртый воском, а внутри светился разноцветными огоньками. Рядом стояла наполненная водой ванна.
- А зачем ванна? – спросил Колька.
- Для релаксу, Коленька, - улыбнулся Владимир Ильич, - для релаксу.
- Можно? – спросил Колька, кивнув на Делореан.
- Пожалуйста, - ответил Горбачёв.
Колька уселся в удобное водительское кресло и закрыл дверь. Она мягко опустилась в паз.
Владимир Ильич сел рядом.
- А зачем эти огоньки? – спросил Колька.
- Нравится? – Владимир Ильич расплылся в улыбке.
Колька кивнул.
- Это всё для красоты. Главное вот здесь. – Горбачёв показал на коробочку у ручки трансмиссии. – Остальное антураж.
- Изумительный антураж, - протянул Колька.
Владимир Ильич кивнул.
- А у тебя есть мечта? Куда бы ты, Коленька, хотел попасть больше всего на свете?
Колька не сразу ответил. Улыбка слетела с его лица. Весь он потемнел, как утренняя земля.
- Есть, Владимир Ильич. Хочу вернуться в прошлое и кончить Сталина, этого гнилого маньяка уёбка.
Колька затрясся.
- Голыми руками задушить, гниду!
- Полноте, молодой человек, полноте. – Горбачёв положил руку на плечо юного друга.
Наклонился к приборной панели и выставил дату «11.09.1913».
- Николай, я отправлю тебя в Туруханск, - сказал доктор Горбачёв серьёзным голосом. – Там ты и умертвишь эту усатую мразь.
Колька сладостно вздохнул.
Ума палата

Юра, мы не!

Перед прямым эфиром «ЧГК» включил ОРТ. Там толстый начальник Роскосмоса разговаривает с корреспондентом. У корреспондента явно стоматит. Пятна вокруг рта. У меня такое было в старшей группе детского сада.
Рогозин бормочет-бормочет: о том, что бюджета не хватает, людишки не те, песни так себе… И тут как рявкнят в камеру:
- Юра, мы ничего не проебали! Юра!
И тут корреспондент заплакал, широко улыбаясь стоматитным ртом.
И прошептал, сквозь слëзы:
- Иисус воскресе.
- Воистину, - ответил начальник.
Я тоже всплакнул.
Ума палата

Друг

Сегодня ночью я и друг мой Володя окунулись прорубь во славу Божия Иосифа Нашего Христа.
Вода была ничуть не холодной. Отнюдь, она была горячей, согретой нашими сердцами. Сердцем моим и Володиным. На Вовке были синие трусы, а на мне бело-красные с флагом Норвегии. Это мне норвеги подарили на футбольном чемпионате. Мы там заняли тридцатое место, а норвеги сороковое.
А Вовка всегда первый. Вот так. Друг мой. Мы перекрестились во славу господа нашего Иоана Христа, и как запульдурились в воду. Вовка захохотал. И я тоже. А бабëнки на нас таращаться. А охранники им глазëнки ладонями огромными закрывают. Не разрешают на друга моего смотреть.
А потом мы вылезли из воды, ещё раз перекрестились во славу божие Иакова Нашего Христа, растëрли широкую грудь полотенцем с российским триколором и пошли в дом. Там уже и водочка остывала и грибочки в хрустальных розетках, всë готово.
Такой у меня друг. Сильный. И любит всех нас. И всем нам друг!