Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

Ума палата

Игорëк

Вот и осень настала. Все люди состарились. Падают на землю сухие, а кто-то мокрый, кто от водки, кто от любви, как Оленька. Оленьке уже 35. Она встречает меня у магазина и плачет. Теперь даже не пытается заговорить. Её большие круглые глаза, как аквариумы с двумя рыбками клонами наливаются, разбухают, трещат по швам, а потом изливаются. И этот треск раздаётся из её горла. Она хотела покончить собой, но у неё есть ребёнок, и потому приходится жить.
Она не говорит со мной. Потому что осенью глупо со мной разговаривать. Моё сердце цвета застиранного неба. Я могу слышать только треск её аквариумных глаз. Оленька протягивает свои руки ко мне, заламывает, пытается что-то выразить. А зачем? Скоро все упадут. Скоро всё умрёт.
Старая Оленька, старая. А осень старит её ещё сильнее. Дырявый асфальт отражается в бледноте её кожи. Жёлтые листья перемешаны в её желтых, ломких волосах. Она жаждет отдать себя мне. А мне не нужно. Мне ни к чему осень. Я простой мужик. У меня встаёт на весну. На весну, блять. Я сколько говорил? Не еби мне мозг, сука. Сколько раз я говорил?!
Она продолжает.
Я ничего не слышу. Только треск её глаз, только шум застиранного неба в собственном трахикардийном сердце, только крики бешенных птиц, тонущих в небесных лужах, только чавканье ботинок в застывающем асфальте, только пение грузовиков своими костями, балками и разбитыми сайлентблоками, только ветер – старый астматик. И ничего более.
Оленька стоит. Смотрит сверху вниз. Из её разбитых аквариумов течёт вода. Бедная моя Оленька. Не может бросить своего уëбка мужа Виталика. Который ревнует еë ко всему подряд, даже мышинному шороху, но не ко мне. Хоть мы и трахались перед его носом.
Бедная дурочка, ты зря плачешь. Меня не волнуют твои всхлипы и причитания. Мне больше нравится запах подгнивающих желудей на коченеющей земле. А не твоя жопа. Мне нравятся кружки в лужах от падающих капель. А не твои сиськи. Мне нравится небо – разорванная жестяная банка из-под «Охота крепкое». А не твои глаза. Твои пробитые аквариумы с рыбкой по имени Игорëк…
Я лежу на асфальте, рядом со входом в «Седьмую Семью», напитанные не еë слезами, а дождём. Напитанный осенью под самое горлышко. И мне нормально. Мне даже хорошо.
Ума палата

Эротическая проза


Как известно, в рубрике #лицапрозыру основа – это фото профиля, а уже потом произведения великих прозарушных авторов.
Поэтому писатель (ца, ка) Инна Шифт не может стать персонажем этой рубрики, потому как не имеет особенной фотографии в профиле. Однако, я не мог пропустить прекрасное произведение Инны, которое опубликовано сегодня. Свежайшая проза в оскоплённой рубрике лицапрозыру!
Рассказ «Неизведанный маршрут желаний» повествует нам о пожившей девушке Юлии, у которой «годы неумолимо уходили, ей недавно исполнилось двадцать восемь это наводило на мысли, чего то хотелось новенького, неизведанного».
Должен предупредить, Инна Шифт виртуоз пунктуации (даже круче меня). Запятые для Инны – пыль и тлен.
В начале рассказа мы узнаём, что у Юлии нет друзей, любимого, второй половинки, третей четвертинки и даже родни.
«Был младший брат, двоюродной тети сын вот пожалуй и все ее друзья».
Мне пришлось поломать свою квадратную голову, чтобы выяснить родство Юлии с двоюродной тётей сына. Возможно, это шурин или деверь? Может, вы разбираетесь в этих ответвлениях?
Итак, Юлия (двадцативосьмилетняя старуха) приняла твёрдое решение изменить свою тоскливую жизнь.
«Поразмыслив решила, что это что то должно быть креативным решила слетать на Кипр, благо время года для этого подходящее, прыгнуть с тарзанкой и легла под пушистое покрывало спать уже с четким планом воплотить задуманное в жизнь».
Проза Шифт (ничего себе, у этой писательницы есть своя клавиша на клавиатуре. Даже две!) словно кинематограф с умелым монтажом. Герой прыгает с тарзанкой под пушистое одеяло, как Василий Кузякин с порога своего дома в Чёрное море, прямо в лапы Раисы Захаровны, сотрудницы отдела кадров.
Так и Юлия звонит своему другу (а, есть у неё дружок, кроме двоюродной тёти сына)! И они вместе едут на Кипр. Несколько абзацев Инна Шифт повествует о достопримечательностях Кипра, и как они «уставшими, но довольными возвращались в свои номера».
«Низкого роста улыбчивый швейцар повел Юлю в ее номер Руслана встретил темноволосый юноша
не менее лучезарной улыбкой, подхватил его сумку далтше Юля потеряла их из виду. Парочка решила взять два номера рядом друг с другом, что бы не тратить времи на преодоление расстояния между ними.
В дверь поскреблись Юля знала, что это Руслан впустила его в номер тот уволился в мягкое кресло и пропел:
- Так и знал, что "принцесса" не будет готова.»

У меня ещё один вопрос к жителям Татарстана и Мордовии. Мне кажется, вы должны разбираться в этих делишках: как уволиться в кресло? Что для этого необходимо? Бешбармак подойдёт? Кстати, что это такое?
Потом в рассказе недолго описываются ещё экскурсии, пенная вечеринка, где Юля была сногсшибательна. Но главное, наступает к финалу.
Юле скучно и она скребётся в номер Руслана. Наконец-то, думаю.
Но не тут то было. Руслан находится в номере с человеком. И не просто с человеком, а с Денисом! И этот Денис предлагает Юле посмотреть, как они с Русланом будут заниматься сексом.
Я решил, что это тоже неплохо, и не ошибся.
Цитирую отрывок полностью. Высокое искусство эротизма не терпит обрезок!
Затем они приглушили свет, перебрались втроем на широкую кровать. Юля оставалась в легком платье, а мальчики раздевали друг друга медленно снимая одну вещь за другой при этом касаясь губами обнажавшиеся тела. Когда последняя часть одежд была снята Юля увидела их члены красиво вздымающие вверх. Руслан помог Денису лечь на спину, раздвинул его ноги, посмотрел на его возбуждение, наклонился и поцелуями осыпал них живота парня. Тот ели слышно постанывал закрыл глаза улетая в наслаждение. Руслан обхватил ртом его член, губы умело двигались на встречу гладкому паху. Юля то ли от выпитого вина, то ли от беспечной обстановки курорта начала ощущать, что трусики стали влажными и прилипли к ее женской щелочки. А Руслан уже приподнялся лицо его было напротив лица Дениса, тот потянулся обхватил губы которые недавно так сладко делали ему минет. Их поцелуй пробудил в Юле то, что она считала не возможным. Убрав стеснение она опустила руку между ног касаясь клитора стиснула зубы, что бы не выпустить стон начала двигать пальцами в трусиках принося себе удовольствие. Руслан осипшим голосом предложил Денису стать на коленки, тот подчинился и девушка увидела как в сочную дырочку свользнул возбужденный член аккуратно начав двигаться в партнере. Юлю как подменили, так словно она никогда и не была возбуждена до этого момента, так словно и не знала, что можно так страстно хотеть и что так сладко бывает, когда пальчики касаются клитора. Она уходила из сознания возвращалась и вновь ее уносило желание, влага стекала по ее пальцам и в какой то момент оргазм захлестнул ее забыв обо всем она вскрикнула закрыла глаза ее стон дал парням толчек к их оргазму. Руслан кончил в Дениса содрогнулся в его теле, потянулся рукой к члену Дениса раз, два движения руки и из члена Дениса брызнула струя спермы на руку своего соблазнителя. И это было восхитительно.
И когда пришла очередь прыжка с тарзанки Юля уже точно знала в ее жизни этот шаг в адреналиновую пучину вовсе не первый.
Конец.
И снова тарзанка! Юлия, она же Василий Кузякин ловко прыгает на красиво вздымающийся вверх член Раисы Захаровны и красивая музыка Валентина Левашова бежит за титрами.
Ума палата

Тупик

Встретил себя. Иду. В наушниках Джо Дассин. Mé qué, mé qué, mais qu'est-ce que c'est. Peut-être la fin d'un amour! Остановился. Не узнал себя. В глазах отражается мутный закат, похожий на разбавленный коньяк, шпиль странного дома на заливе, и печаль. - Как дела? – спрашиваю. - Хорошо, - неожиданно отвечаю я. Я тоже удивился. Я хмыкнул и продолжил дëргать головой в такт музыки великого американца. - Неужели всë хорошо? - Когда хорошо - тогда хорошо, когда плохо – тогда плохо. - Хотелось бы поспорить на счëт этого… - А в чëм проблема? - Проблема в том, что ты, - и я указал на себя, - стал мало писать. Почему? - Экзистенциальный тупик, - ответил я. – Слишком близко дно, слишком густа тоска. И самое главное, я перестал верить в себя. – И я указал на себя. Я кивнул в ответ. - Очень жаль, мне нравятся твои рассказы. Особенно про инопланетных шлюх, и как киборг утопил лудильщика Клокова на свалочном пруду на Димитрова. - Его я ещё не дописал.. - Знаю. - Что ж… Зависла неловкая пауза. Мы ещё немного постояли и я пошëл смотреть порно на «иксмастерс», а я пошëл читать прекрасный «11/22/63» Кинга в который раз.

Ума палата

(no subject)

Когда ничего не осталось, когда на самом дне самого донного колодца, когда падать уже некуда, любая капля сверху прибивает к земле, любое слово вырезает до кости… я включаю «Секрет», конечно «Секрет». Сегодня это «Прощай, ночь прости». Красивая в своей бессмысленности песня. И я, как Ирина Селезнёва сижу перед рассыпанными по полу макаронами, пока мой израильский муженёк, точнее его голова поёт тоненьким голоском песенки над жёлтым каналом Грибоедова 26 февраля 1986 года.
Я вспомнил, как 29 февраля 1997 года я, Лёха, Маслик и его друг Петя Круглов пошли в баню после матча Зенита. Петя тогда был одним из топ-менеджеров Газпрома. У него была каша манная денег. Маслик сказал, гульнём. А я тогда зимой ходил в кедах. И мне было всё это очень странно.
Но я был уже слишком пьян. И только хлопал веками и клацал акриловым ртом, как бройлерный цыплёнок.
И вот, мы пришли в баню. Огромная вип-сауна: два этажа, бассейны, биллиардный зал, комнаты «отдыха» с кроватями «кинг сайз».
Мы переоделись в простыни. И снова сели пить. Виски, а на запивку пиво. Я напился, взял телефон с желанием написать письмо своей будущей женщине. Пьяный я всегда пишу будущей женщине потому, что прошлых у меня не было никогда, а настоящие – не хотели слушать.
Потом привели проституток. Ужасно красивых женщин: с круглыми задами, высокой грудью, с красными губами и большими глазами.
Лёха и Маслик выбрали двоих по алфавиту: Ангелину и Анжелу. Петя сказал, что ему похуй. Вообще-то, Петя лежал на скамейке и булькал ртом. Мне кажется, он умирал.
Разлили женщинам. Все выпили, даже Петя приподнялся для этого дела. Я сказал Ангелине, какая она красивая женщина, и похожа на героиню одного моего рассказа. И даже имя у неё то же. Она смеялась и прижималась ко мне, что я начал нервничать и даже трястись.
Потом Лёха и Маслик увели женщин в комнаты отдыха, трахать. А я остался сидеть, смотреть, как булькает квадратным ртом Петя, и канал Муз тв на огромном телевизоре.
Минут через двадцать все вернулись. Причём вместе. Лёха и Маслик были красными и мокрыми, будто из сауны. Мы снова выпили. И даже Петя приподнялся для этого дела.
Ангелина снова подсела ко мне, и я стал рассказывать ей историю из юности, как однажды мне тоже вызывали женщину Лёха, Фока и Тепленко. Но мне было неудобно, что я в старой позорной одежде, и Лёха отдал мне свой парадный костюм. Я переоделся и ждал женщину в спальне родителей Лёхи.
Потом я предложил Ангелине, что спою в караоке песню. Взял микрофон, включил погроме и затянул «В последний час декабря». Я очень неплохо пою эту песню. Все хлопали. Потом Лёха с Масликом снова увели женщин трахать. А я остался смотреть Муз ТВ. Петя заснул. Хотя мне казалось, что умер.
Я снова спел. И это была «Ночь» Фоменко, и конечно, эта самая «Прощай, ночь прости». Потом приехал развозчик проституток и сказал, что время кончилось. Женщины оделись и уехали. Ангелина перед уходом поцеловала меня в щёку.
На улице уже светало. Я пошёл домой. Началась оттепель. И в кедах было не так и холодно.
Ума палата

Вся сказочная правда

Буратино
Как-то раз старый Папа Карло оплодотворил бревно…

Снегурочка
Жил-был крестьянин Иван, жену его звали Марья; жили они в любви и согласии, состарились, а детей у них все не было. Тогда дед Иван напился медовухи, вышел из избы, упал и трахнул сугроб.

Колобок
Как-то раз деду хотелось, а бабка опять отнекивалась нелепой хворью. Он взял и напущал семян в тёплое тесто, что томилось у печи.

Курочка Ряба
В селе Степанчиково Орловской губернии жил один дед. А дед был мастер на все руки. Просто волшебник, а не мастер. Руки у него были золотые. И не только руки…

- Максим, - обратилась ко мне одна разгневанная женщина, - которой я перед сном рассказывал сказки, - Почему у тебя всё на одну тему? Все постоянно трахаются?
- Допустим, не все, - ответил я, - допустим только дед!
И задумчиво погладил свою седую бороду.
Ума палата

Прутья и клетка

Из дневника Джони – байстрюка. Возраст – 18 лет. Степень слабоумия прогрессирующая.
Сегодня пришла осень. На крышу нашей хрущёвской хижины посыпались первые небесные утопленницы. Это очень красивые женщины с хвостами и вагинами. Мой батя очень любит это слово и повторяет его, как умалишённый.
Я залез на крышу, трогая нежный гудрон, впитавший себя последнее тепло умирающего солнца. В некоторых местах он вздут, и так приятно ступать на него, будто ходишь по чёрному пузу бога. Батя ненавидит бога. А я люблю. Мне так нравится, что он маленький, с розовыми ручками. Не умеет говорить, ничего не соображает и только лежит в огромных руках Марии и сосёт сиську. Не понимаю людей, которые его не любят, или даже не верят. Дурачки они. Это они дурачки, а не я.
Рядом со старой антенной валяется свежая утопленница. Ещё влажные светлые волосы, приоткрытый рот. Синие губы. Открытые синие глаза. Пустые, как бутылка из-под дурацкого вина «Молоко любимой женщины». Если бы моя любимая женщина давала молоко, я не пил бы ничего другого. Но у меня нет ни женщины, ни чего другого.
Белая грудь, бледные соски. Хвост и вагина. Ей не раздвинуть ног (потому что у неё нет никаких ног) и потому её вагина плоская, как рука терминатора, раздавленная прессом в самом конце Сарой Конор. К её вагине не протиснется даже терминатор. Если только жидкий.
Мама говорит, что бог жидкий. Тогда всё это объясняет. Тогда понятно, зачем в начале октября эти женщины выбрасываются на берег со своих морских небес. Просто, когда слишком много бога в твоих щелях, жить больше нет никакой мочи.
Я стою на крыше, перед старой антенной, как перед лысым осенним деревом. Внизу жёлтое, зелёное и красное кладбище. Оно дышит, оно отцветает и так давит на грудь, что хочется обнять утопленницу и прыгнуть вниз вместе с ней, обратно в её мир.
Батя прислал открытку. Он пишет, что теперь у него новая семья и новые дети. Каждого из них он решил назвать Джоней, чтобы не путаться. У него новая работа и новые деньги. Каждый день он ходит на работу через Серафимовское кладбище. И даже прислал мне фото девочки в клетке. А я ему в ответ – голую женщину на ветке.
Но батя, как умалишённый повторяет одно и то же, одно и то же, одно и то же, одно и то же: На ветке, как и в клетке, только прутья редки..
Ума палата

Эротические сны

А теперь об эротических снах.
Такие сны я наблюдаю 6 раз в неделю. В остальное время мне снится окончание третьей мировой и как Дмитрий Анатольевич без штанов обнимает своего подбитого друга Вову на руинах ГУМа. И он шепчет потрескавшимися губами: «Володя, Володенька».
Но это тоже можно назвать эротическим сном.
А вот сегодня мне приснилась Аня Щербакова, девочка, с которой я проучился десять лет в школе и разговаривал два раза в жизни. Обо раза я просил списать. И оба раза она сухо отвечала «нет».
Мы сидели в маленьком кабинетике на кафедре Физиологии в моём институте. Преподаватель не пришёл на коллоквиум. Я положил голову на парту и смотрел на своих малочисленных однокурсников.
- На каком мы курсе? – спрашиваю. – А то я забыл. Не учился восемнадцать лет.
- На пятом, - отвечают.
- А, хорошо, - говорю, - Значит, скоро финал.
- Да, - отвечают.
Не дождавшись преподавателя, многие стали расходиться. Остались только я и Аня.
Из нескладной девочки она превратилась в прекрасную женщину с узкой талией и массивными бёдрами.
Она стала раздеваться. Потом и вовсе осталась голой. Я завороженно глядел.
Она придвинулась ко мне, прищурилась и сказала:
- Вот ты и пойман!
- Ты говоришь голосом Скорпиона на фаталити Мортал Комбат два, - сказал я. А потом в голову полезла песня про Анну. Вы, конечно, знаете её: - Анна, Анна жила во Христе. Анна, Анна, как в золотом яйце. А была просто шлю…
Тут Щербакова разозлилась и вместо секса трахнула меня по голове учебником «Возрастные особенности человека».
Просто, когда я встречаю Анн, я всегда пою эту песню.
максут, мелкий лошпен, 5 лет

Колька Белоусов покоряет звёзды. Межпланетный публичный дом

Однажды я уже рассказывал вам о вреде книжного чтения и мрачных последствиях оного.
Там была история, как я напал на охранника в Седьмой Семье, начитавшись романа Анатолия Белоусова «Жизнь и судьба Кольки Белоусова».
Сегодня мне попался очередной опус Анатолия Белоусова «Колька Белоусов покоряет звёзды».
Дыхание Кольки спёрло, будто он дышал песком красным и жгучим, как поверхность этой неприветливой планеты.
Базарница улыбнулась, обнажив все пятьдесят два своих золотистых клыка. Её центральный глаз смотрел в сторону, два других на Кольку.
- Ну, что же ты, милок, - пропела она тонким голоском, совершенно не подходящим этому двухметровому  существу с бледно-голубой кожей и бордовыми, похожими на грубые порезы, жабрами. – Что, ошалел от выбора?
Базарница засмеялась глубоким внутриутробным рыком. Жабры раздулись так, будто раскрылись створки кострюльки с бурлящей жижей.
Колька обиженно фыркнул.
- Ничего я не ошалел. Будто я баловниц инопланетных никогда не видал!
- Ах, какой прыткий. Но у меня лучшие баловницы в Млечном пути.
- Ещё чего, - буркнул Колька, - лучшие бляди на Терре.
И тут в буйную голову Кольки полезли счастливые воспоминания об Ольке с Тельмана, миленькой девочке с двумя упругими шариками груди, каждый из которых так ловко помещался в ладони. Она умерла от гриппа в четвёртую гражданскую. Колька тогда ещё не был космолётчиком и никак не мог ей помочь.
- Не разбираешься ты, дура, - сказал вслух Колька и снова обвёл взглядом все голограммы на стенде базарницы. Никого даже отдалённо напоминающей Ольку.
- Центаврианочка, вот, - пропела базарница своим тонким голоском. – У неё вместо рта хобот. Она своим хоботком так утянет твой, просто изумишься!
Колька отрицательно покачал головой.
- А барнардиночка? – базарница ловко подкрутила голограмму, что изображение существа увеличилось в три раза. Это была странная женщина с огромной человеческой грудью, лицом, похожим на лисицу и тремя ногами. Дополнял образ – огромный пышный хвост пепельного оттенка.
Колька хмыкнул.
- У неё три вагины! – воскликнула базарница, заметив нерешительность Кольки.
- Зачем мне три вагины? – спросил Колька шершавым голосом. Это его и сдало.
- Как зачем?! В одну свой хоботок, в другую руки!
- Тьху на тебя, дура, - вспылил Колька, - никуда свои руки я пихать не собираюсь.
- Оченно – оченно зря, - промычала базарница. – Интересный опыт.
- А вот эту, может, тебе? – базарница увеличила голограмму странного бесформенного существа с абсолютно круглой головой, будто на мешок с картошкой насадили шар из нержавеющей стали.
- Что это? – спросил Колька.
- Это тигарденка.
- И как она того? – спросил Колька.
- Оченно просто, - она вступает в ментальный контакт с твоей психикой, и ты поднимаешься на такие высоты наслаждения, что тебе кочерыжку снесёт!
- Чтоб мне за деньги ещё и мозг ебали?! – рассвирепел Колька, - Да где же это видано!
Базарница насупилась, выказывая всем своим видом, как ей надоел строптивый клиент.
Но пока Колька смотрел на стальную голову тигарденки, что-то перещёлкнуло внутри отважного космолётчика. И вспомнилась ему жена его покойная  - Ольга Павловна Белоусова.
- Ладно, давай, - вздохнул Колька, - эту…
- Вот и славненько, тысяча триста кредитиков.
Колька положил руку на считыватель.
… За дверью Колька увидел комнату без окон, тонущую в полутьме. Только розовый торшер слабым межрёберным светом освещал огромную тахту и прикроватную тумбочку с бутылкой и двумя бокалами.
На тахте лежала тигарденка.
- Ну, что же ты? Заходи, красавчик, - прозвучало у Кольки в голове. Он тяжело вздохнул и перешагнул порог…

Что со мной будет после этого чтива, я не знаю. Однако, если вам интересны приключения Кольки, я могу ещё что-нибудь поискать у Белоусова. Считаю: не заслуженно забытый автор. 
Ума палата

Двадцатый год

Когда ты один. Когда один, один, один играющий в войну так тихо, так коварно...
Кажется, весь мир сузился до нуля, чешется в горле. Кажется, сейчас кто-то выйдет из туалета, или из-за той двери. Впрочем, у меня мало дверей. Но, кажется, кто-то сейчас будет, кто-то заговорит с тобой.
Но никого нет. В колонках хрипит молодой Харатьян из ФК Гвадэамус, а ты старый подбитый форвард начинаешь понимать, что Двадцатый год, двадцатый год не пора надежд и пора невзгод. Не начало, а конец.
За соседней стеной громко стонет баба, которую трахают. А я громко подпеваю Володе Патрикееву «Не смейте модным словом ретро, не смейте модным словом «ретро» всё чем мы жили называть.
Модное слово «ретро». Да уж.
В стену стучат сильнее. Я пою громче. Конечно, у меня голос ни как у бабы, которую трахают. Но в этом я не виноват. В остальном, конечно, заслужил.
Песня кончилась. Баба умолкла. Гудит холодильник. Шипит ветер с залива в оконные щели. Я слушаю, как пульсирует кровь в глазах.
И вот за столом собралась вся компания: я, я и я.
Мы пьём белорусскую настойку «Бульбашь». Горло рвёт. Я смеётся. Второй я качает головой, а я печатаю. Так проходит мой вечер. Вы же об этом спрашивали?
А нет, никто не спрашивал. Это голоса за стеной. Включу снова песню Володи. Споём вместе.
Пусть время, опытный биограф,
В легенды превращает быль…
Дальше слова путаются. Бульбашь молодец. Растворил всех я.
Ума палата

Дед Мороз и Бабища

Ко мне и моему брату пришёл дед Мороз и его бабёнка.
- Как тебя зовут? - спросил ватный бородач.
- Цур, - ответил я по-немецки.
- Странное имя, - пробормотал бородач.
- Зато кардиган, что надо, - сказал я.
Дед Мороз кивнул. Его борода была жёлтой, а усы серебристыми. Меня раздражало это сочетание. А ещё в глазах мужика блуждало нестерпимое желание выпить.
- Ты хорошо себя вёл в прошедшем году?
- Хорошо, - отвечаю, - просто охуенчик.
Желто-бородач покачал головой.
- О чём ты мечтаешь в этот волшебный день?
Из-под асбестовой затычки щелей окна тянуло ледяным воздухом. Из-за метели соседняя хрущёвка превратилась в снежный саркофаг. Бородач мечтал выпить. А я мечтал вырасти, чтобы мечтать выпить.
- Мечтаю, - говорю о двадцати восьми миллионах  рублей.
- Разумно, - покачал головой Мороз, - но вот тебе подарок конфета. И достал из огромного цветного мешка большую конфету фабрики Крупской. – А теперь расскажи стишок.
- Я песню спою, - отвечаю. – Но только хочу сесть на эту. – И я указал на бабёнку бородача. Бабенка в синей шубе и колпаке игриво скосила глаза.
Я сел на её колени и запел:
- Ея глазы как пловцы. Глубоки ея сосцы. Ея ляжки широки. Полосаты и мягки. Ея писька волосата. Волосата и густа. Ея сиськи как лопата. Как лопата из куста. – потом прокашлялся и затянул басом: Эй, бабища блевони….

Дед Мороз и его бабёнка ушли. Мама сказала, что я несносный ребёнок. Что ребята в шесть лет себя так не ведут, что когда вырасту ни одна женщина меня не примет…
А я сидел у асбестового окна и смотрел на скелет соседней хрущёвки сквозь белую кожу метели и жевал бумажную на вкус конфету Крупской.
- Но поёшь ты славно, - сказала Мама перед тем, как выйти из комнаты. Всё-таки Мама меня любила.